http://www.isoa.ru/art-view.php?bc_tovar_id=42
To download the PDF (pp.213-216):click here
«РОССИЯ ВСПРЯНЕТ ОТО СНА»?
Владимир Кантор.
Русская классика, или Бытие России. М., 2005
Мы хорошо помним то время, когда на книжных прилавках появились первые издания Н.А Бердяева, Н.Ф. Федорова, И.А. Ильина, С.Л. Франка. Как неистово вчитывались мы в эти философские тексты, пытаясь найти в них ответ на актуальные вопросы российской жизни! Подумать только: в течение долгих десятилетий именно эти труды, выражающие русское самосознание, не были доступны читателю. Под «марксистский базис» подводились партикулярные жакетки отечественных догматиков, отстаивающих правоту убогой истматовской мысли.
Потом этот всеохватный интерес к русской философской классике неожиданно угас. Оказалось, что наших метафизических предшественников волновали те же самые вопросы (Как жить? Что делать? Как осознавать свою идентичность?) и мучили те же постоянно ускользающие окончательные ответы. Ссылки на В.С. Соловьева и Н.А. Бердяева стали нечастыми, перестал быть модным шик звонкого и торжественного цитирования. Появились новые властители дум, толкующие о национальной идее, национальном сознании, национальной идентичности. Исчезла напряженность философской рефлексии. Зато воцарилась манера скорых социальных решений, опирающихся на «здравый смысл», и националистических вожделений. Реже стал звучать и голос «специалистов» по русской философии.
Владимир Карлович Кантор - известный прозаик, автор романов, повестей, рассказов, доктор философских наук, профессор, историк русской культуры, лауреат премии Генриха Белля (Германия, 1992). Философам, политикам и литературоведам известны его прежние монографии - «Средь бурь гражданских и тревоги…» Борьба идей в русской литературе 40-70-х годов ХIХ в., М., 1988; В поисках личности: опыт русской классики. М., 1994; «… есть европейская держава. Россия - трудный путь к цивилизации. Историософские очерки. М., 1997. В этих книгах автор ставил вопрос об исторических судьбах России, о русском менталитете, проблемах личности в русской философии.
Новая книга В.К. Кантора одушевлена идеей, которая, возможно, восходит к Н.Я. Данилевскому, размышлявшему о том, в чем бытие той или иной культуры. Разумеется, современная культурология настаивает на равноценности культурных космосов. В критике евроцентризма такое представление, возможно, незыблемо. Но вместе с тем исчезло давнее классическое убеждение в том, что каждая культура предъявляет себя мировому сообществу не только самим фактом собственного существования. На самом деле - это главная мысль В.К.Кантора - бытийствует только та культура, которая имеет высокую классику.
Открывая все новые и новые культуры, живущие по собственным традициям, мы незаметно утратили завет древних, различающих «высокие» культуры и «культуры, ищущие свою идентичность». В такой оценке нет культурологической гордыни, потому что есть культуры этнографические, которые представляют немалый материал для полевого исследования археолога или культуролога, историка или социолога. Но есть культуры, творящие духовную жизнь человечества. Сам факт наличия высокой классики, которая созидает свою страну для мира, позволяет предположить о возможном преодолении не только пространственных, но и историко-временных границ, о сохранении такой культуры, как события мирового значения.
Современные религиоведы склоняются к мысли, что античная культура может рассматриваться как самостоятельная религия. Вот и В.К. Кантор отмечает, что роль книги в России прямо перекликается с ролью Библии, Книги Книг. Когда-то Ветхий, а затем и Новый Завет, собирал вокруг сторонников, формировал религию и церковь, противостоя старым и официальным верованиям. В России, в среде темных людей, книга - неважно, какая (пусть дониконианская церковная или ложно понятые Гегель, Бюхнер, Маркс) - приобретала характер сакральный, оказывалась противостоящей официальной церкви и государству.
«Когда-то Чаадаев сказал, что каждый из русских людей собственным усилием связывает настоящее с прошедшим. Разумеется, таких связывающих - единицы. Но этими единицами оказались великие писатели. И они свое открытие русской истории и усвоенную с Запада идею свободы сделали достоянием общественного сознания. Русская литература стала русской Библией, творцом нравственно-исторических смыслов для своего народа» (с. 10).
Кстати, в романе самого В.К.Кантора есть герой-философ, рассуждающий о том, как важно быть готовым к постоянным российским катаклизмам. Но это вовсе не позиция древнегреческого стоика, погруженного в состояние атараксии. Герой романа предлагает осознать наше духовное богатство, русскую классическую литературу, которая есть «наша единственная надежда, что мы не озвереем окончательно. Будет большой канон и малый канон - разных объемов, но составлять и комментировать надо уже сейчас».
Книга - фермент личностного начала. Но в этом и ее опасность. Она может оказаться чуждой общинно-государственному сознанию большинства, став уделом революционной интеллигенции. Но она может оформлять и внутреннее самосознание верующих. По словам В.К.Кантора, не через официальную церковь, а через книгу христианство из внешней силы превратилось в личное достояние верующего - сначала у раскольников, а потом «в неохристианском ренессансе», порожденном усилиями русских писателей от Гоголя до Достоевского. Наиболее существенные религиозные трактаты в России созданы литераторами - А.С.Хомяковым, В.С.Соловьевым, Л.Н.Толстым (нашим несостоявшимся Лютером), П.А.Флоренским и др. Пошло движение от литературы в церковь, чему пример судьба, скажем, П.Флоренского и С.Булгакова.
В.К.Кантор пишет об исторической неудаче русской литературы, которая не сумела, несмотря на все попытки, заместить христианство и построить цивилизованное общество. Однако она стала хранительницей высших смыслов отечественной культуры, хранительницей идеи свободы и личностной независимости. Пытаясь разгадать тайну человека, русская литература взращивала духовность, личностное самостоянье. Расхожие строчки Тютчева о том, что «умом Россию не понять», стали для многих политиков и любомудров подтверждением их собственных представлений об особости нашего исторического пути, о противостоянии либеральному Западу, об отвержении ценностей европейского мира.
Разумеется, только поверхностный ум усмотрит в этих строчках манифестальную отгороженность от другого мира. Скорее, как и показывает автор, это выражение метафизического отчаяния, которое вовсе не предлагает отдать дань буквальному смыслу. «Умом не понять» - это приглашение все-таки преодолеть ограниченность присущих нам мыслительных ресурсов, отвергнуть «окончательность», а заодно и размытость, мнимую таинственность.
У В.К.Кантора это сформулировано прекрасно: «Понимание России умом есть национальная добродетель».
Между тем, если «умом не понять», то как легко оправдать ту вечную российскую стихию, которая противится любому цивилизационному замыслу. Коль разумом нельзя, то примите без сомнений неудачную административную реформу, постыдную монетаризацию льгот, войну в Чечне. «Стихия» и «цивилизация» - действительно проблема русской истории. А хаос - «чужой» и «свой» - предпосылка российского деспотизма.
В.К. Кантор доказательно описывает социально-психологическую ситуацию, которая сложилась в России. Люди не способны к самодеятельности и самоорганизации - производство сокращается, сельское хозяйство в упадке, номенклатура наглеет. Похоже, обнаружение активности возможно только на уровне шаек и мафии. Свобода обернулась призывом к освобождению от труда, ответственности, самостоятельности. Постоянная тяга России к Европе рано или поздно натыкается на ментальность российской культуры: стремление все решить силой прихоти, в «единый миг», волевым начальственным приказом.
Чем же отличается книга В.К.Кантора от многочисленных вариаций на тему: «умом Россию не понять»? Он не только знаток русской духовной культуры. Автор еще и историк, обладающий превосходным «социологическим воображением». Вот почему его выводы, опирающиеся на, казалось бы, хорошо знакомые философские и литературные примеры, обладают особым свойством доказательности и убедительности. С одной стороны, перед нами исследование русской культуры, но, с другой, философская публицистика, вплотную подводящая нас к вершинам духа и проклятым вопросам.
Чего недостает нашей общественной мысли? Представляется, что в ней нет именно такой основательности. Мало кому из современных публицистов покажется привлекательным найти ответ на злободневный общественный вопрос, исходя из глубинного анализа романов Ф.М.Достоевского или философских размышлений Л.Н.Толстого. Скорее всего, замысел ограничится выхваченной цитатой, а не постижением исторического смысла.
Склоняясь, к примеру, перед эмигрантской философией, многие современные исследователи толкуют лишь о сохранении прерванной отечественной традиции. Но в этом только часть истины. «Конечно, и это было бы немало - хранить! Но у них (философов-эмигрантов. - Э.С.) было еще осознание, утверждение и переосмысление этого опыта в изменившейся исторической ситуации. К несчастью, партийно-православные поклоны благодарности за сохранение традиции означают лишь то, что жизненности этой мысли, ее подлинной духовной актуальности не замечают» (с.651).
Отказ от реалистического постижения мира ведет на самом деле к отказу от принципа российского философствования. А ведь именно оно помогло сохранить «веру в разум среди ночи» (Н. Коржавин). Русские мыслители предвидели и предсказывали возможность катастроф. Разумеется, речь идет не о банальном предвосхищении катастроф, на которые щедр любой век с его «ужасными сердцами». Здесь иное - трезвость мысли, глубина прозрения. Жаль только, что мы глухи к такого рода предуведомлениям, философско-социальным наитиям. А ведь многое в истории могло бы пойти иным путем.
Весьма интересна в книге антропологическая тема, взятая в социальном измерении. Одной из центральных проблем русской мысли прошлого и начала нынешнего веков была проблема влияния среды: виновато ли общество во зле человеческих отношений, как, скажем, полагал Руссо, или зло коренится в самом человеке? Разумеется, даже самые яростные сторонники «теории среды» не исключали наличия злого состава в человеке. Но они, по словам В.К. Кантора, полагали, что, изменив общественные отношения человеческой волей, можно будет изменить в лучшую сторону и человека. Но в чем сходились все - это в том, что во внешнем мире властвует дьявол.
Столь обстоятельная книга (45 п.л.), несомненно, нуждается в заключении. Но оно отсутствует в своем обобщающем смысле. Роль итогов анализа выполняет последняя глава, раскрывающая роль русской классики в русской культуре. Пожалуй, можно считать, что автор отдал дань современной постмодернистской традиции.
Литературный текст не знает завершения. Он подошел к финалу, но в то же время открыт для продолжения. Мы прощаемся с автором книги в тот момент, когда он формулирует, казалось бы, частную мысль о необходимости «сохранения наследства».
Конец текста обозначен, а мысль продолжает свою поступь.
Эльвира СПИРОВА
To download the PDF (pp.213-216):click here
«РОССИЯ ВСПРЯНЕТ ОТО СНА»?
Владимир Кантор.
Русская классика, или Бытие России. М., 2005
Мы хорошо помним то время, когда на книжных прилавках появились первые издания Н.А Бердяева, Н.Ф. Федорова, И.А. Ильина, С.Л. Франка. Как неистово вчитывались мы в эти философские тексты, пытаясь найти в них ответ на актуальные вопросы российской жизни! Подумать только: в течение долгих десятилетий именно эти труды, выражающие русское самосознание, не были доступны читателю. Под «марксистский базис» подводились партикулярные жакетки отечественных догматиков, отстаивающих правоту убогой истматовской мысли.
Потом этот всеохватный интерес к русской философской классике неожиданно угас. Оказалось, что наших метафизических предшественников волновали те же самые вопросы (Как жить? Что делать? Как осознавать свою идентичность?) и мучили те же постоянно ускользающие окончательные ответы. Ссылки на В.С. Соловьева и Н.А. Бердяева стали нечастыми, перестал быть модным шик звонкого и торжественного цитирования. Появились новые властители дум, толкующие о национальной идее, национальном сознании, национальной идентичности. Исчезла напряженность философской рефлексии. Зато воцарилась манера скорых социальных решений, опирающихся на «здравый смысл», и националистических вожделений. Реже стал звучать и голос «специалистов» по русской философии.
Владимир Карлович Кантор - известный прозаик, автор романов, повестей, рассказов, доктор философских наук, профессор, историк русской культуры, лауреат премии Генриха Белля (Германия, 1992). Философам, политикам и литературоведам известны его прежние монографии - «Средь бурь гражданских и тревоги…» Борьба идей в русской литературе 40-70-х годов ХIХ в., М., 1988; В поисках личности: опыт русской классики. М., 1994; «… есть европейская держава. Россия - трудный путь к цивилизации. Историософские очерки. М., 1997. В этих книгах автор ставил вопрос об исторических судьбах России, о русском менталитете, проблемах личности в русской философии.
Новая книга В.К. Кантора одушевлена идеей, которая, возможно, восходит к Н.Я. Данилевскому, размышлявшему о том, в чем бытие той или иной культуры. Разумеется, современная культурология настаивает на равноценности культурных космосов. В критике евроцентризма такое представление, возможно, незыблемо. Но вместе с тем исчезло давнее классическое убеждение в том, что каждая культура предъявляет себя мировому сообществу не только самим фактом собственного существования. На самом деле - это главная мысль В.К.Кантора - бытийствует только та культура, которая имеет высокую классику.
Открывая все новые и новые культуры, живущие по собственным традициям, мы незаметно утратили завет древних, различающих «высокие» культуры и «культуры, ищущие свою идентичность». В такой оценке нет культурологической гордыни, потому что есть культуры этнографические, которые представляют немалый материал для полевого исследования археолога или культуролога, историка или социолога. Но есть культуры, творящие духовную жизнь человечества. Сам факт наличия высокой классики, которая созидает свою страну для мира, позволяет предположить о возможном преодолении не только пространственных, но и историко-временных границ, о сохранении такой культуры, как события мирового значения.
Современные религиоведы склоняются к мысли, что античная культура может рассматриваться как самостоятельная религия. Вот и В.К. Кантор отмечает, что роль книги в России прямо перекликается с ролью Библии, Книги Книг. Когда-то Ветхий, а затем и Новый Завет, собирал вокруг сторонников, формировал религию и церковь, противостоя старым и официальным верованиям. В России, в среде темных людей, книга - неважно, какая (пусть дониконианская церковная или ложно понятые Гегель, Бюхнер, Маркс) - приобретала характер сакральный, оказывалась противостоящей официальной церкви и государству.
«Когда-то Чаадаев сказал, что каждый из русских людей собственным усилием связывает настоящее с прошедшим. Разумеется, таких связывающих - единицы. Но этими единицами оказались великие писатели. И они свое открытие русской истории и усвоенную с Запада идею свободы сделали достоянием общественного сознания. Русская литература стала русской Библией, творцом нравственно-исторических смыслов для своего народа» (с. 10).
Кстати, в романе самого В.К.Кантора есть герой-философ, рассуждающий о том, как важно быть готовым к постоянным российским катаклизмам. Но это вовсе не позиция древнегреческого стоика, погруженного в состояние атараксии. Герой романа предлагает осознать наше духовное богатство, русскую классическую литературу, которая есть «наша единственная надежда, что мы не озвереем окончательно. Будет большой канон и малый канон - разных объемов, но составлять и комментировать надо уже сейчас».
Книга - фермент личностного начала. Но в этом и ее опасность. Она может оказаться чуждой общинно-государственному сознанию большинства, став уделом революционной интеллигенции. Но она может оформлять и внутреннее самосознание верующих. По словам В.К.Кантора, не через официальную церковь, а через книгу христианство из внешней силы превратилось в личное достояние верующего - сначала у раскольников, а потом «в неохристианском ренессансе», порожденном усилиями русских писателей от Гоголя до Достоевского. Наиболее существенные религиозные трактаты в России созданы литераторами - А.С.Хомяковым, В.С.Соловьевым, Л.Н.Толстым (нашим несостоявшимся Лютером), П.А.Флоренским и др. Пошло движение от литературы в церковь, чему пример судьба, скажем, П.Флоренского и С.Булгакова.
В.К.Кантор пишет об исторической неудаче русской литературы, которая не сумела, несмотря на все попытки, заместить христианство и построить цивилизованное общество. Однако она стала хранительницей высших смыслов отечественной культуры, хранительницей идеи свободы и личностной независимости. Пытаясь разгадать тайну человека, русская литература взращивала духовность, личностное самостоянье. Расхожие строчки Тютчева о том, что «умом Россию не понять», стали для многих политиков и любомудров подтверждением их собственных представлений об особости нашего исторического пути, о противостоянии либеральному Западу, об отвержении ценностей европейского мира.
Разумеется, только поверхностный ум усмотрит в этих строчках манифестальную отгороженность от другого мира. Скорее, как и показывает автор, это выражение метафизического отчаяния, которое вовсе не предлагает отдать дань буквальному смыслу. «Умом не понять» - это приглашение все-таки преодолеть ограниченность присущих нам мыслительных ресурсов, отвергнуть «окончательность», а заодно и размытость, мнимую таинственность.
У В.К.Кантора это сформулировано прекрасно: «Понимание России умом есть национальная добродетель».
Между тем, если «умом не понять», то как легко оправдать ту вечную российскую стихию, которая противится любому цивилизационному замыслу. Коль разумом нельзя, то примите без сомнений неудачную административную реформу, постыдную монетаризацию льгот, войну в Чечне. «Стихия» и «цивилизация» - действительно проблема русской истории. А хаос - «чужой» и «свой» - предпосылка российского деспотизма.
В.К. Кантор доказательно описывает социально-психологическую ситуацию, которая сложилась в России. Люди не способны к самодеятельности и самоорганизации - производство сокращается, сельское хозяйство в упадке, номенклатура наглеет. Похоже, обнаружение активности возможно только на уровне шаек и мафии. Свобода обернулась призывом к освобождению от труда, ответственности, самостоятельности. Постоянная тяга России к Европе рано или поздно натыкается на ментальность российской культуры: стремление все решить силой прихоти, в «единый миг», волевым начальственным приказом.
Чем же отличается книга В.К.Кантора от многочисленных вариаций на тему: «умом Россию не понять»? Он не только знаток русской духовной культуры. Автор еще и историк, обладающий превосходным «социологическим воображением». Вот почему его выводы, опирающиеся на, казалось бы, хорошо знакомые философские и литературные примеры, обладают особым свойством доказательности и убедительности. С одной стороны, перед нами исследование русской культуры, но, с другой, философская публицистика, вплотную подводящая нас к вершинам духа и проклятым вопросам.
Чего недостает нашей общественной мысли? Представляется, что в ней нет именно такой основательности. Мало кому из современных публицистов покажется привлекательным найти ответ на злободневный общественный вопрос, исходя из глубинного анализа романов Ф.М.Достоевского или философских размышлений Л.Н.Толстого. Скорее всего, замысел ограничится выхваченной цитатой, а не постижением исторического смысла.
Склоняясь, к примеру, перед эмигрантской философией, многие современные исследователи толкуют лишь о сохранении прерванной отечественной традиции. Но в этом только часть истины. «Конечно, и это было бы немало - хранить! Но у них (философов-эмигрантов. - Э.С.) было еще осознание, утверждение и переосмысление этого опыта в изменившейся исторической ситуации. К несчастью, партийно-православные поклоны благодарности за сохранение традиции означают лишь то, что жизненности этой мысли, ее подлинной духовной актуальности не замечают» (с.651).
Отказ от реалистического постижения мира ведет на самом деле к отказу от принципа российского философствования. А ведь именно оно помогло сохранить «веру в разум среди ночи» (Н. Коржавин). Русские мыслители предвидели и предсказывали возможность катастроф. Разумеется, речь идет не о банальном предвосхищении катастроф, на которые щедр любой век с его «ужасными сердцами». Здесь иное - трезвость мысли, глубина прозрения. Жаль только, что мы глухи к такого рода предуведомлениям, философско-социальным наитиям. А ведь многое в истории могло бы пойти иным путем.
Весьма интересна в книге антропологическая тема, взятая в социальном измерении. Одной из центральных проблем русской мысли прошлого и начала нынешнего веков была проблема влияния среды: виновато ли общество во зле человеческих отношений, как, скажем, полагал Руссо, или зло коренится в самом человеке? Разумеется, даже самые яростные сторонники «теории среды» не исключали наличия злого состава в человеке. Но они, по словам В.К. Кантора, полагали, что, изменив общественные отношения человеческой волей, можно будет изменить в лучшую сторону и человека. Но в чем сходились все - это в том, что во внешнем мире властвует дьявол.
Столь обстоятельная книга (45 п.л.), несомненно, нуждается в заключении. Но оно отсутствует в своем обобщающем смысле. Роль итогов анализа выполняет последняя глава, раскрывающая роль русской классики в русской культуре. Пожалуй, можно считать, что автор отдал дань современной постмодернистской традиции.
Литературный текст не знает завершения. Он подошел к финалу, но в то же время открыт для продолжения. Мы прощаемся с автором книги в тот момент, когда он формулирует, казалось бы, частную мысль о необходимости «сохранения наследства».
Конец текста обозначен, а мысль продолжает свою поступь.
Эльвира СПИРОВА