Искренность власти. Владимир Кантор
Владимир Кантор:«Власти не к кому обращаться»
Отчего российская власть говорит сама с собой? Ответ на этот вопрос обозреватель «Правого Дела» Мария МИШУРОВСКАЯ нашла в беседе с Владимиром КАНТОРОМ – философом, культурологом, писателем.
– Почему власть, говоря о своем доверии к народу, берет его в единственные собеседники?
– Разговор о доверии народу требует уточнения: что такое народ? Вряд ли можно назвать народом почти вымершее крестьянство или рабочий класс, которого давно уже нет, а также бюрократию. Или интеллигенцию, которой тоже осталось не так много. Она либо эмигрировала, либо срослась с властью, либо старается не играть в политические игры. Я знаю, что есть масса, возможно, есть личность. А что такое народ – мне не понятно.
В конце 19-го начале 20-го века только народу и доверяли. Достоевский говорил: позовите серые зипуны, они скажут всю правду. От народной революции тогда многие интеллигенты ждали счастья. Когда она наступила, часть интеллигенции уехала из страны, а часть осталась, потому что хотела остаться с народом. Чем для нее это кончилось, известно. Лагерями и пытками.
– С кем же, если не с народом, разговаривает власть?
– Власть, мне кажется, играет в игры с теми, кого она считает частью ее же собственной модели. – С людьми, которые продолжают ходить на выборы, которые продолжают в той или иной степени принимать или не принимать заявления власти за чистую монету. Больше власти не к кому обращаться.
– Это чувствуется.
В поисках национальной идеи Россия зашла в тупик?
– Потому что это поиски в пустоте. Идея должна быть к кому-то обращена. Она вырастает из реальной жизни. Идею нельзя спустить сверху. Она может появиться только в реальной борьбе мнений интеллектуалов, которые выражают умонастроения масс.
– То есть, вынашивая идею, элита должна обращаться к самой жизни. Кого-то замечать.
– А как же иначе. Вспомним советский период. Знаменитые интеллигентские кухни. Тогда интеллигенция считала, что, говоря правду, она выражает миро-ощущение миллионов. Действительно, так и было. Потом эту правду начали говорить журналы и газеты с миллионными тиражами. И миллионы их читали.
Затем наступило глухое разочарование у всех, и у интеллигенции в том числе. Сегодняшние инвективы по отношению к интеллигенции, что она продалась власти, на мой взгляд, не обоснованны. Я когда-то вывел формулу: интеллигент, пошедший во власть, перестает быть интеллигентом. Он начинает жить и работать по другим законам, внутри другого механизма, который перестраивает его психологию. Остается, однако, та часть интеллигенции, которая находится в неких промежутках, полных пространствах структур, как было и в сталинские времена.
Интеллигентная бюрократия времен реформ Александра II существовала сразу в двух речевых пространствах – и во властном, и в интеллигентском. Нынешняя власть в своем речевом пространстве пытается играть с интеллигенцией, но не с реальной, а с той, которую она сама же и создает. Поразительная вещь – власть создает себе подобных, с ними проводит консультации, от них же ждет идей. В итоге ничего не получается. Получается только, что власть, не имея реального диалога с инакомыслящими структурами, разговаривает сама с собой. Оппозиционные партии тоже существуют в пределах этого странного дискурса. В нем все друг друга понимают, и никто не может родить ничего нового.
– В беседе с Виктором Шендеровичем на радио «Свобода» вы, вспомнив Каннетти, говорили о том, что масса, становясь «народом», лишает личность необходимого психологического пространства. Страх интеллигенции – отсюда?
– Страх интеллигенции рожден историческим опытом. Толпа, в этом ее ужас и сила, ломает человека, втягивает его в свою антиправовую структуру. Человек в толпе перестает быть личностью. Вспомните сталинское разделение людей на социально близких и социально далеких. Вспомните, как интеллигенцию отдавали на откуп блатным в лагерях. И вы поймете, откуда этот страх. И вне лагерей то же самое было. Психология людей из органов безопасности недалеко ушла от психологии блатных. Следователь Хват, который избивал академика Вавилова и добил его до смерти, кто он как не уголовник.
У Игоря Губермана есть точная формула подобного страха – «маленький, но свой житейский опыт мне милей ума с недавних пор, потому что поротая ж... – самый замечательный прибор». Поротая ж… у нашей интеллигенции болит до сих пор. Довольно трудно передвигаться с таким отбитым местом. Поэтому, когда власть начинает слишком часто апеллировать к народу, интеллигенция начинает опасаться.
– Вы читали Послание Президента?
– Не дочитал. Что показательно. Если ты видишь информацию, которая будет играть реальную роль в жизни, ты внимательно ее изучаешь. Если же ты знаешь, что данная информация не будет играть в социально-политической жизни никакой роли, она тебе не интересна. А вера в осуществимость благих намерений не очень тверда. Еще Герцен заметил, что в России самые благие и самые дурные правительственные начинания заканчиваются тем, что они не исполняются. И в этом великое благо России, если начинания скверные, и великое зло, если они хорошие.
– Насколько прочно вошла в сознание российской элиты либеральная идея?
– Либеральная идея, извините за пафос, предполагает нравственную чистоту и наличие интеллекта. Отцы-основатели американской демократии были людьми высокого интеллекта. Стоит прочитать автобиографию Франклина, чтобы это понять. Это были люди реальной экономической хватки, заметьте, не воровской. Они умели, решая экономические вопросы, не опираться на правительство. Они опирались только на собственные силы и интеллектуальную честность. А когда имярек, называя себя либералом, сегодня говорит одно, а завтра другое…
– Оправдывая это интересами дела.
– … он вряд ли таковым является. Есть ценности незыблемые. Если ты их принимаешь и отстаиваешь, тогда ты не принимаешь вранья. И сам не врешь. Беда России в том, что никогда либералы не были в жесткой оппозиции к власти. Они всегда пытались власть обиходить, использовать. Поэтому интеллигенция не воспринимала их как людей независимых. Хотя именно либералы перестраивали страну. Как могли, двигали ее к Европе.
На мой взгляд, задача либералов – стать абсолютно независимыми от власти. Как говорит старинная цитата «тогда и веры будет больше им», если воспользоваться старинным словосочетанием.