Жизнь как она есть на самом деле
В журнальном варианте: Что такое дважды два…?
КАНТОР Владимир Карлович
1945 – родился в г. Москве
1969 – окончил филологический факультет МГУ
1973 – окончил аспирантуру Института истории искусств Министерства культуры СССР
1974 – кандидат философских наук
1974 – (по настоящее время) редактор отдела, член редколлегии журнала “Вопросы философии”
1988 - доктор философских наук
1993 - профессор кафедры политологии Московского государственного Лингвистического университета
2003 – профессор философского факультета Высшей Школы Экономики
Член Союза российских писателей и член Союза журналистов России
Автор романов «Крокодил», «Крепость», повести «Записки из полумертвого дома». Лауреат премии Генриха Бёлля (Германия). Номинант премии «Букер».
Автор монографий «Русский европеец как явление культуры (философско-исторический анализ)», «Феномен русского европейца», «...Есть европейская держава». Россия: трудный путь к цивилизации», «В поисках личности: опыт русской классики», “Братья Карамазовы” Ф. Достоевского» и др., а также более 400 статей по проблемам российского менталитета, философии истории и культуры России.
А действительность вокруг нас на самом деле такая, какой принято считать, или наше её восприятие сильно искажено разными иллюзиями, объективными и субъективными, которые кто-то когда-то нам навязал? Но если так – тогда жизнь и свою, и своей семьи, и страны, и мира можно понять совершенно иначе?
Многие привычные явления при тщательным анализе оказываются далеко совсем не такими, как кажутся. И, вспоминая шекспировское «Весь мир – театр, а люди в нём – актёры», вдруг приходишь к выводу: а может, весь мир – иллюзия, и всё в нём – иллюзорно? Как разобраться в этом хитросплетении правды и мифов?
В 2005 г. широко известный французский журнал “Le nouvel Observateur hors-série” назвал Владимира Кантора в числе 25 крупнейших мыслителей современности. Его французы считают «продолжателем той философско-художественной традиции, которую в России представляли Достоевский, Соловьев, Бердяев…»
Как философ и писатель, он, конечно же, все время должен сталкиваться с проблемой адекватного понимания сущего, а значит – преодоления иллюзий. Что в нашей жизни реально, а что иллюзорно, как освободиться от навязанных нам представлений о мире, чтобы воспринимать его в максимальной степени таким, каков он есть на самом деле – обо всём этом мы говорили с Владимиром Карловичем.
– Мир действительно можно воспринимать как иллюзию. Декарт замечательно рассуждал об этом. Несложно вообразить, писал он, что всё, что предстоит перед нашим умственным зрением, нашими ощущениями – выдумал для нас некий «злой гений» с целью обмануть нас, что небо, воздух и земля, цвета, формы, звуки и все остальные вещи – лишь иллюзии и грезы, которыми он расставил сети нашему легковерию. И потому всё может оказаться обманным, недостоверным. Как же быть в такой ситуации, как ее преодолеть? Известен его ответ на вопрос: «Что же не иллюзорно в этом мире?» - «Только мысль. Я мыслю, следовательно, я существую». То есть нельзя помыслить, что я не мыслю. Значит, я есмь. Это мощная попытка наиболее радикального выхода из мира иллюзий.
Мы пережили эпоху гигантской иллюзии коммунистического строительства, поэтому мы имеем некую прививку против идеологических иллюзий. Нынешний мир, с одной стороны, чрезвычайно иллюзорен. По телевизору и радио нам вещают политпиарщики и прочие иллюзионисты масс-медиа, мы слушаем бесконечные споры интеллектуалов, которые напоминают споры схоластов – сколько чертей поместится на кончике иглы.
Более того, все эти телевизионные споры проводятся в форме разнообразных шоу, то есть являются производством все той же фабрики грез. Более или менее развитому сознанию это внятно. Поэтому у людей, так сказать, «развитых», повторю этот термин девятнадцатого века, сегодня иллюзий мало осталось. Мы понимаем: каждый отрабатывает кусок хлеба, пытаясь воздействовать на массовое сознание.
Конечно, мы не верим пиар-компаниям. С идеологическими грезами сегодня плоховато, слишком мало времени прошло, чтоб мы забыли шутки, которыми кончилась прежняя идеология. Помните: «Всё для человека, всё на благо человека. И мы даже знаем имя этого человека». И сейчас мы знаем людей, в пользу которых раскручиваются новые мифы и иллюзии. Но чуть больше трезвости в голове, и иллюзии пропадают.
Но на уровне массового сознания иллюзий по-прежнему много. По простой причине. Достоевский гениально показал: люди хотят верить. Жить без иллюзий чудовищно трудно. Чёрт в «Братьях Карамазовых» говорит: «Хочется стать семипудовой купчихой и Богу свечки ставить». Трудно не верить во что-то, жить без иллюзий. Видимо, по устройству психики, человек стремится к иллюзиям. Хочется верить, что сделаешь что-то значительное, что ближние твои будут жить хорошо, что твоя страна наконец выберется из того болота, в котором пребывает столетия… Хочется верить.
– Например, хочется верить, что мы живём в демократическом государстве – или это наша иллюзия, порождённая агрессивным пропагандистским напором новых «большевиков», шьющих «новое платье короля»?
– С какими-то допусками – да, общество демократическое. Но и сталинское государство считалось демократическим. Конституция 1936-го года выглядела очень демократичной. Как это не парадоксально, но Сталин приучил людей приходить на выборы.
Выборов, конечно, не было, и язык зафиксировал важное – ходили голосовать, не выбирать, а именно голосовать! Говорили: «Проголосила?» – «Проголосила, и бутерброд дали». Были у людей иллюзии? Тут странно, как во всяком тоталитарном обществе: было и то, и другое. Ходили, чтоб бутерброд съесть, но и чтоб «жила бы страна родная – и нету других забот»! Сталин не хотел, чтоб люди легально выражали свои взгляды, но приучал их к этому. Приучал к форме легального выражения взглядов. И оказалось, что сквозь иллюзию выборов проросла некая настоящая реальность.
И в перестройку, когда стало возможным кого-то выбирать, люди охотно это делали. Благодаря чему произошла ЛЕГАЛЬНАЯ смена власти, без привычного русского бунта, несмотря на танки, ГКЧП, который тоже был вполне фантомным образованием, как мы понимаем теперь, хотя, конечно, было немного не по себе, когда в городе войска и танки…
Вообще мир построен так, что иллюзии – необходимый его компонент. И так не только у нас. Вот Запад считает себя Западом, что не всегда справедливо. Потому что проблема «европеизации» Европы по-прежнему существует. Европа рухнула в ту же пропасть, как и Россия в XX веке – да ещё с каким треском! Германия, Италия, Испания, Португалия… После фашистской катастрофы многие европейские страны вполне резонно могли задать себе вопрос: «А Европа ли мы?» Не иллюзия ли это?
Выступая как-то в немецком университете с докладом о России, я сказал, что немцы могут понять россиян, ибо у нас был схожий опыт, на что ректор быстро отреагировал: «Мы от этого опыта отказались, мы теперь – европейцы». То есть в людях страх сидит, что их могут счесть «неевропейцами».
Что есть Европа вообще? Как говорила одна героиня Достоевского, Европа – это наш русский сон. Но не иллюзорны ли представления о ней самих европейцев?!
Очевидно, что нет, ибо есть некие базовые ценности, которые считаются европейскими. Эти ценности формировались на базе античности и христианства, именно на этом фундаменте создана европейская культура. В этом смысле Россия – европейская страна. К сожалению, и мы, и Запад далеко не всегда соответствуем этим базовым ценностям.
Многими психологами и педагогами замечено – почти каждый ребёнок в верующих и даже в неверующих семьях лет в 6-8 задаёт вопрос: «Есть ли Бог на самом деле, или, может, это выдумка?». Недавно мне мои студенты подарили очень любопытные записи интернетных разговоров детей с Богом. Фантастические по глубине вопросы! Один особо пронзил: «Господи, люди на земле так страдают, неужели в Твоём аду ещё хуже?». Чем не Достоевский! А это «Радик, 4-й класс». Прямо Родион Раскольников! В этом возрасте задают запредельные вопросы, которые потом уходят, происходит то, что называют «социализацией»: человек привыкает жить в коллективе, реагировать на оценки, на учителей, на компанию… И конечные вопросы из головы детей улетучиваются. К сожалению или к счастью…
Хотя социализация – тоже иллюзорное явление. Социализуясь, человек начинает жить по законам своего мирка. Скажем, предлагают ему выпить – если он это делает «грамотно», значит, отвечает неким ценностям этого мирка. Если отказывается – может приобрести плохую репутацию. Или человек хочет достичь высокого положения в обществе, а друзья говорят: «Зачем тебе это?» И он перестает рваться вверх. Но для кого-то карьера – главная цель, в которой он видит смысл жизни. Но, как говорил у Булгакова, кажется, Коровьев: «Бац! А тут и саркома». И чего рвался?..
Самая большая иллюзия – слава. Человек думает, что получает её навсегда, но проходит пара десятков лет, и про гремевшую знаменитость могут забыть. В СССР было столько «великих» писателей, которых никто не читает уже, но остался мало кому тогда известный Андрей Платонов.
Бахтин как-то написал, что существует «малое время» и «большое время». Каждый живущий в «малом времени» воображает, что живет в «большом». Но подлинность рано или поздно прокладывает себе дорогу. И не надо думать, что уж в наше время не до подлинности. Думаю, что другие времена были не многим лучше, а то и хуже нынешнего.
Для меня лет в 6-7 тоже возник «запредельный» вопрос – я знал, что Сталин вездесущ, всё знает, но вдруг решил проверить – а что если про себя сказать: «Сталин – дурак, Ленин – дурак»? Шепнул и ждал, что случится. Думал – грянет гром, непременно кто-то догадается о моем гнусном поступке, и меня накажут. На удивленье, ничего не произошло. Я тогда так и не понял, что произошло, но первый шаг по снятию иллюзорных табу был сделан. Оказывается, можно переступить через некую иллюзию – и ты становишься свободнее. Со временем понимаешь, что есть лишь одна неиллюзорная ценность – это человеческая жизнь. Она и должна быть точкой отсчета в понимании мира.
– Говорят, что российский человек в сильной степени подвержен влиянию ложных представлений об обществе. Не виновата ли в порождении многих наших иллюзий «великая русская литература»?
– Это весьма точный и жестокий вопрос, наша литература действительно создала много иллюзий. Но начинала она с другого – с десакрализации почти всех слоев русского общества. Ни в одном не находили писатели благолепия, изображая все без прикрас и иллюзий. Гоголь – помещиков, Щедрин – чиновников, Островский – купцов, Чехов – интеллигенцию, Куприн – армию, Бунин - деревню… Мечтаете о «русском духе»? Вот вам «карамазовщина»! После такой десакрализации жизни и общества писатели испугались и начали срочно искать идеалы – что же можно противопоставить? Достоевский придумал «старчество», которое, было в жизни, но он довёл его в «Братьях Карамазовых» до уровня «интеллектуального события», и тогда вдруг к старцам потянулись все.
Но на эти иллюзии очень жестоко ответила жизнь. Достоевский писал: «Придут серые зипуны, и скажут всю правду…» Пришёл «зипун» - Гришка Распутин – и старец, и из народа. Вот такой парадоксальный ответ был на иллюзию Достоевского. Жизнь освобождает от иллюзий.
– Хорошо, если бы человек, освобождаясь от иллюзий, оставался свободным от них, но возникают новые. Иллюзии иллюзиями спасаются. Или они закон природы? Впечатление, что против тебя играет в карты шулер. А хочется играть по чётким правилам. По честному!
– Мы с вами добираемся уже до конечных вопросов. Вернусь к детским «вопросам к Богу», вот ещё один: «Господи, а не являемся ли мы твоими игрушками?!» - спрашивает девочка. Это примерно то же, о чём мы говорим.
Играем ли мы «в шахматы», или нами кто-то играет? Казалось бы, возможный вариант ответа – атеизм: не верить в Бога, отказываясь принять этот «божественный миропорядок», и жить по своему разумению.
Но не получается, как точно показал Достоевский, «если Бога нет – тогда всё позволено». И возникает такое количество иллюзий! Не верят в Бога, но верят в коммунизм, фашизм, Ленина, Сталина, Гитлера…
Самое печальное в таких ситуациях, что часто человека, понимающего, что дважды два – четыре, просто не слышат, не воспринимают. У Коржавина есть замечательные строки:
"Что дважды два? попробуй разобраться!.."
Еретики шептали, что пятнадцать.
Но, обходя запреты и барьеры,
"Четырнадцать", - ревели маловеры…
А всех печальней было в этом мире
Тому, кто знал, что дважды два – четыре.
Главное – не обманывать самих себя.
Что касается России, у меня есть интеллектуальный тест. Рассказываю студентам анекдот (это к вопросу о шулерстве) и жду их реакции.
Возвращается человек из загранкомандировки с кейсом, набитом фунтами стерлингов, выигранными в карты «честно» – объясняет: когда ему сказали, что в приличном обществе привыкли верить на слово, ему вдруг «такая везуха пошла!»… Весь курс хохочет. Спрашиваю: «Почему смеётесь?» – «Так ведь «везуха пошла». Рассказываю анекдот иностранцам – мёртвое молчание. Недоумённо спрашивают: «Что произошло?» Говорю: «Карта к нему пошла, везуха». – «А почему?». – «Потому что привыкли верить на слово». – «Правильно, так должно быть». Потом самый догадливый: «Так он их обманул?!» – «Да». – «А что тут смешного?».
Вот вам пример поразительно разных ментальностей. Кто живёт в мире иллюзий? Люди, которые считают, что надо верить на слово? Или те, кто считает, что нужно обмануть? У нас у каждого своя «иллюзорная материя». Некоторые обман считают доблестью. «Везуха пошла».
– Как-то в разговоре с английским журналистом я попенял ему, что интеллигенция российская надеялась на помощь Запада в её борьбе за демократию, но Запад не помог. На что был ответ – «У нас были тогда большие экономические проблемы, их решали и за счёт России». Запад тоже обманывает, причём, «по честному».
– Запад часто сам не отвечает выработанным им коренным принципам бытия. Реакция на мой анекдот – это уровень среднего западного обывателя, приученного не обманывать. А верхи европейские, за редким исключением, конечно, были всегда малосимпатичны. Разумеется, каждая страна действует так, как ей выгодно. Это надо понимать, и от иллюзий, что «Запад – это всегда хорошо», надо избавляться.
Ещё иллюзия: нас там примут с распростёртыми объятьями. Никто никого нигде с распростёртыми объятьями не принимает. Разве что влюбившаяся в вас женщина. Всё остальное в мире надо завоёвывать. Пушкин говорил: «Пётр вошёл в Европу под гром пушек и стук топора». Вот это реальный путь на Запад. Не с тем, чтоб его завоёвывать, а чтобы войти туда самостоятельно, без зова.
Идеализировать Запад ни в коем случае нельзя. Но есть уровень среднего европейца – он честен. Правда, он «по честному» может принять Гитлера. Для меня до сих пор загадка – как страна разума, Канта и Гегеля, Шиллера и Гёте приняла абсолютного безумца? Какое-то марево дьявола было напущено. Древние тексты об искушениях дьявольских порождены реальными наблюдениями за жизнью. Мир может поддаться каким-то страшным иллюзиям. Например, иллюзия коммунизма, который скоро построят. Страны болеют таким помешательством! Каковы механизмы этих заболеваний? Ответ пока никем не найден.
Но иллюзии могут быть и прекрасными, например, в отношении любимого человека – и ему, и тебе от этого только хорошо. Вспоминаю маму, которая до какого-то момента верила, что всё у нас в стране хорошо. Она была честной пионеркой, честной комсомолкой, в войну рыла окопы под Москвой… Может, это самая страшная иллюзия – верить в то, что всё у нас так, как должно быть. Сегодня такие иллюзии ушли. Богатые понимают, что многое ими нажито не совсем честно. Недавние выступления пенсионеров показали, что люди просто в шоке оттого, что у них отобрали даже тот мизер, позволявший им просто существовать. Как можно сейчас жить на полторы-две тысячи рублей в месяц?! Это же порядками ниже прожиточного минимума. Власть делает вид, что все нормально. Но это уже не проходит.
У кого в России остались иллюзии? Не у правительства же. У интеллигенции тоже нет никаких иллюзий – у врачей, инженеров, учителей, работающих за копейки… Даже пенсионеры поняли, что их дурят. Все понимают: так жить нельзя.
Когда у нас пытаются придумать национальную идеологию, это говорит о беспомощности правящего слоя, значит, худо у них дело… Идеологии не возникают по заказу, иллюзорность не кормит. Реальное обеспечение нормальной жизни народа – это и есть требуемая идеология.
– «Криминальная революция» в России была на самом деле, или это сильно искажённое понимание произошедшего?
– Криминальная революция происходила в России постоянно. Знаю, по крайней мере, три победивших криминальные революции. Это Смута, когда бандитов было так много… Например, против бандитов атамана Хлопка Борис Годунов выслал РЕГУЛЯРНУЮ армию. А кто шёл с Лжедмитрием? Воры. Говорят: «поляки захватили Кремль» – да поляков было тысяча человек! Смешно. С ними шли воры, разбойники. Это была, видимо, первая победа «криминальной революции». Потом кое-как «вырулили» из этого.
Вторая мощная «криминальная революция» (не говорю уж о разинщине и пугачёвщине, не победивших) – октябрь 17-го. В чистом виде победа «криминала», по всем параметрам. Была выкрикнута ленинская идея-лозунг «Грабь награбленное!», через которую шло не перераспределение собственности, а был настоящий грабёж – с убийствами, бессудными расстрелами. И неслучайно у Сталина возникает термин «социально близкие» - это о ворах и бандитах. Поразительная проговорка!
Третья «криминальная революция» – сегодняшняя. Но ещё у Белинского было замечательное рассуждение в знаменитом письме Гоголю, это формула на все времена для России: «Здесь нет гарантии чести, достоинству, собственности, а есть только разные корпорации воров и грабителей, которые нас грабят». Эти «корпорации» остались. Если смотреть на реальность без иллюзий, мы их многажды увидим везде.
Как же реагировать на мир, когда нам говорят (и мы понимает, что это очень малый кусочек вершины айсберга) про «оборотней в погонах» - а это ведь те, кто нас должен ЗАЩИЩАТЬ! Когда про губернаторов мы знаем, что они берут взятки. Когда мы знаем, что происходят какие-то странные не раскрываемые убийства. По поводу всего этого ни у кого нет иллюзий. Понятно, что их и не хотят раскрывать. Чем-то человек мешал.
В общем, на новый лад повторяется формула Черчилля: «Что такое в России политическая борьба? Борьба под ковром: ничего не видно, но время от времени из-под ковра выбрасывают труп». Трупы продолжают выбрасывать, только это уже политической борьбой не называется. Теперь это «передел собственности». Слова, скрывающие суть явления. Или вот слово «киллер». Сказать: «Пошёл работать убийцей» - плохо. Но «киллером» - красивое название, почётно!..
Это не иллюзия, а некое пристойное замещение того, что скрывается, попытка прикрыть всё каким-то флёром… Криминалитет реально существует и влияет на нашу жизнь.
Но при всей иллюзорности человеческого сознания мы попали в странную эпоху, когда у людей иллюзий уже почти нет. Потому что стоит хоть немного раскинуть умом, и мы оказываемся без иллюзий. Однако иллюзии - это и плохо, но одновременно и совсем неплохо.
Иллюзии – явление естественное. В чём-то ужасное, в чём-то опасное, в чём-то благотворное. Иллюзии помогают верить. Я должен иметь иллюзию, что женщина, выбранная женой, самая лучшая. Хорошо иметь иллюзию, что твои друзья – очень надёжные. На этих опорах строится наша жизнь, на этих достаточно иллюзорных, но вместе с тем, надёжных, понятиях.
– Помогите разобраться: Россия – Евразия или Азиопа?
– Сейчас это отчасти фантомный спор. Когда-то он был реальным. Евразийцы выступили в ситуации, когда Россия рухнула и, спасая свою веру в Россию, они тогда выдвинули идею, что у России – отличный от Европы путь развития. Идея понравилась Кремлю, ибо отвлекала умы от противостояния Советам (надо ещё учесть, что неслучайно под конец евразийцам манифесты сочиняли в ЧК). К этой идее вернулись, когда после развала коммунистического государства, надо было найти другую идеологию. Сейчас она худо-бедно существует…
Но люди западнически настроенные с тоской говорят: «Нет, мы Азиопа».
Есть простая проверка: Россия – часть Европы или нет? Когда произошла Октябрьская революция, и Россия выпала из европейского состава народов, образовалась пропасть. В которую посыпались другие народы. Об этом предупреждали русские философы-эмигранты сразу же. Далее была фашистская итальянская революция, национал-социалистическая немецкая, испанская… Без России Европы быть не может. Как и России без Европы.
Идеи как Евразии, так и Азиопы вполне иллюзорны. Мы ни то, ни другое. Мы – часть Европы. Со своей сложной судьбой. Но ведь и у всех европейских стран судьбы тоже непростые.
Кто-то хорошо написал: «Когда-то Россия была изгнана с берегов Балтики (а начиналась-то она именно оттуда), и потом Пётр вернулся назад на Балтику, приведя с собой Скифию-Сибирь, ставшую христианской и частью его Балтийской Империи».
– Что является эталоном европейскости? Как определить, сколько её в человеке?
– Можно ответить очень просто – это соблюдение приличий, не допускающее «вульгарности». Помните, у Пушкина: «Что в высшем ангельском кругу зовется «вульгар»? Не могу, как ни люблю я это слово, но не могу перевести». Слово, однако, прижилось.
Важное слово для определения европейскости: «комфорт» – не изнеженное сладострастие восточное, а удобство, должно быть удобно работать, удобно отдыхать. Должны быть цивилизованные отношения с людьми, когда, например, уважается время другого человека. В Европе нельзя придти на встречу раньше и опоздать более, чем на 10 минут. Нельзя нарушить время хозяина дома. В назначенное время он свободен именно для тебя, но только в это время. Самое главное в определении европейскости – это умение видеть Другого, понимать, что ему нужно, не нарушать его «прайвиси» (частную жизнь), как говорят американцы, – во времени, пространстве и т. д.
У Федотова было хорошее определение разницы между свободой и волей: «Русская воля не знает Другого, она беспредельна. Отсюда вольница, произвол. Для европейца его свобода кончается там, где начинается свобода другого». Как-то читал об истории французского парламента: споря, два депутата подрались, и один другому заехал по носу; обиженный подал в суд, где обидчик заявил о своей свободе размахивать руками; на это судья вынес решение: «Ваша свобода размахивать руками кончается там, где начинается свобода чужого носа».
Если вы не нарушаете подобное европейское правило, можете претендовать на европейскость. Можно говорить всякие высокие слова о свободе, о христианстве, о личностном начале – всё это правильно, но есть простые нормы и правила, соблюдаемые приличными людьми. Нормы уважения другого человека характеризуют цивилизованность.
– Вы в своих книгах часто цитируете «Подростка» Достоевского, когда Версилов говорит: «Тогда во всей Европе не было ни одного европейца! Только я один… как русский, был тогда в Европе единственным европейцем». Но ведь в XX веке европейцы часто и грубо изменяли своей высокой цивилизованности, воюю между собой, нападая на других. Так кто же больше европейцы?! Иногда лучшим русским удавалось быть европейцами 96-й пробы. И падение России в пропасть в 17-м году не произошло бы, если б европейцы не начали мировую войну и союзники не предали б Россию. Как понять эти парадоксы?
– В XIX веке Россия только ещё строилась как Европа, оттуда брали квинтэссенцию европейской культуры и цивилизации, и люди, бравшие это, получали всё в «очищенном» виде. И как говорил Федотов, настоящий европеец жил на берегах Невы или Москвы-реки, а не на берегах Сены, Темзы или Шпрее. Таких было несколько тысяч в России.
А европейские страны между собой всегда воевали. Это вообще-то «нормальное» состояние всех государств мира. Европа только во второй половине XX века, испугавшись страшных катастроф, пытается как-то найти консенсус между всеми. Но концлагеря изобрели ведь тоже европейцы – их использовали французы в франко-прусскую войну. Зло, к сожалению, имеет свойство увеличиваться. Ведь первые концлагеря были просто лагеря для интернированных. Но уже в Германии они становились всё страшней, пока не дошли до Освенцима и Дахау. В Советской России был Холмогорский лагерь смерти, Соловки, Колыма и другие не менее страшные лагеря. Достаточно почитать Шаламова.
Победа над фашизмом и коммунизмом – это победа над иллюзиями. Эта победа говорит о жизнестойкости европейского сознания, избавившегося от страшного идеологического наркотика.
– Видимо, можно различать хорошие и плохие иллюзии. К ним лучше относиться прагматически. Если иллюзия помогает жить, пусть сохраняется, если вредит, надо от неё избавляться. Но могут ли помочь философы в построении нормального мира?
– Пожалуй, философские построения только однажды привели к благому итогу – это английская философия Гоббса и Локка. Локк, по сути, создал европейскую и американскую демократию. Есть такое понятие – востребованность идей, а также понятие коэффициента преломления идей в странах, не подготовленных к их восприятию. Французские просветители, мыслители замечательные, но породили якобинцев, хотя они же породили и единственного в России «философа на троне» – Екатерину Вторую. Она много читала Монтескье, переписывалась с Дидро и Вольтером, и, опираясь на идеи Монтескье, написала «Наказ», естественно, без якобинских выводов, пытаясь построить Российское государство. Строить может только правитель. Философ лишь предлагает идеи, схемы. Германия дала величайших философов. «Человек как самоцель», – говорил Кант, но именно в этой стране возник гитлеризм. Кант виноват? Вряд ли.
Дело, очевидно, не в философах, а в неких интенциях культуры, которые не исправляются приказами сверху, а, к сожалению, прорабатываются и вырабатываются столетиями.
У Пушкина есть прекрасные строчки с ответом на вопрос, когда у нас, наконец, наступит цивилизация: «Когда благому просвещенью отдвинем более границ, лет через пятьсот, по исчислению философических таблиц». Эта формула очень жестокая, сказанная, как всегда, мимоходом и гениально, но она справедливая.
Все культуры вырабатываются и меняются. Был мощный рывок в России – это реформы Петра. Фантастический рывок! Со времён Петра и Пушкина у нас есть, к чему возвращаться. Возвращаться к Ивану Грозному неохота. А ведь только на возврате строится и развивается культура, накоплением культурных смыслов.
Локк – не самый великий философ на свете, но он нечто сформулировал, что оказалось пригодно для стран, подошедших к определенному этапу и сумевших использовать его идеи.
Локка звали потом на государственную службу, он отказался, он не думал о политике, не хотел больше в ней непосредственно участвовать. Но, тем не менее, идеи Локка усвоили англичане, американцы – совпали умонастроение народа и идеи философа. Кстати, Пётр приказал перевести книгу Локка в России – «О веротерпимости». Пётр старался брать всё самое разумное. Подействовала ли книга на россиян – трудно сказать, но на Петра подействовала, он прекратил тогда преследовать старообрядцев, разрешив им жить свободно и спокойно. Немало, кстати сказать. Появится ли сейчас философ, который скажет, как жить лучше?.. Можно задать и встречный вопрос: а воспримут ли его соотечественники?
Когда победили большевизм в России и нацизм в Германии, философ Фёдор Степун писал: «Произошла победа идеократии над интересократией». С точки зрения интересов, это было всё невыгодно. Народ пошёл за некоей иллюзией – и в том, и в другом случае.
Англия исходит из своих интересов – да, это европейский путь. Путь иллюзорный – это путь мифологического сознания. И в той мере, в какой мы находимся внутри такого сознания, а мы продолжаем, к сожалению, внутри него находиться, мы подвержены опасности идеократии, иллюзорности и т.д.
Когда я говорю, что у нас сегодня нет иллюзий, это не значит, что завтра не появится какой-то новый фюрер, который родит некую сумасшедшую и фантомную идею. Сегодня, пожалуй, на нечто подобное похожи «нацболы» во главе с Лимоновым и программой, столь похожей на программу печально известного Нечаева, породившего русскую «бесовщину».
А поскольку мифологическое сознание в России еще сильно, никуда не ушло, может произойти чёрт знает что. Философия всегда была хороша тем, что пыталась проблематизировать мир, выйти за пределы мифологического сознания и вывести оттуда человека. В той мере, в какой философии удаётся это сделать, чтоб человек перестал жить мифом, а стал жить головой, она выполняет свою функцию, возложенную на нее Богом. Пора уйти от мифологического заклятия, что «умом Россию не понять», а пытаться всё происходящее понимать умом, чтобы такое понимание стало национальной добродетелью – вот тогда, возможно, будут какие-то реальные результаты и в развитии социальном, и в политическом. Когда есть опора на свой разум…
– По сути, вы дали ответ на вопрос, почему в России столько проблем – потому что типичному российскому человеку свойственна мифологичность сознания, а среднему европейцу это присуще в меньшей степени. У него более прагматичное сознание, он работает с конкретными реалиями, а не мифологемами.
– Хотя и там, как показала история XX века, хватило мифологического сознания, чтобы поверить Гитлеру и Муссолини и пойти за ними. Томас Манн замечательно говорил: «В Европе мы видим, к сожалению, растущее презрение к разуму, веру в иррациональное, в миф. И это всё может кончиться очень страшно». И ещё: «Пещерный медведь национал-социализма победил Германию».
Мифологическое сознание бывает симпатично, оно уютно, мило, когда мы читаем о мифах двух-трёх племён, живущих где-то в джунглях, но оно может породить страшные катастрофы в больших странах. Что мы и наблюдали не так давно.
– Вы советуете держать курс в сторону большей рационализации сознания? И освобождения от иллюзий...
– Надо вырабатывать самостоятельные взгляды на всё. Формула Декарта в этом смысле универсальна. Нельзя помыслить, что я не мыслю. Всё остальное может оказаться иллюзорным. Но процесс мысли не иллюзорен, опираясь на мысль, я могу анализировать всё остальное: что реально и что нереально. Иллюзия это или не иллюзия.
Иллюзии хороши на бытовом уровне – нужны иллюзии любви, дружбы, без них жить нельзя. Но у Пушкина есть ироническая фраза: «У меня тоже есть друзья, один из них меня завтра зарежет». Кстати, у нас есть иллюзия, что Пушкин жил в окружении друзей. А он в конце жизни был в полном одиночестве. Его оставили все, включая Вяземского, когда-то ближайшего друга. Поэт Баратынский, перебирая бумаги Пушкина, писал жене: «Знаешь, оказывается, Пушкин был умный человек». Настолько он был не оценён современниками.
Есть иллюзия общепризнанного героя, гения Пушкина, но поздние его сочинения чуть было не пропали – его вдова, Наталья Николаевна Ланская, не знала, куда их деть, хранились они в сундуках, а в сундуки надо было складывать приданое детям. И она предложила губернатору города, где жила, распорядиться архивами.
А у губернатора был брат - известный литератор Павел Васильевич Анненков, которому он и предложил эти рукописи. Павел Васильевич приехал и занялся разборкой рукописей. Неизданного Пушкина набралось на огромный том, то есть поздний великий Пушкин был издан лишь в 1857-м году, спустя 20 лет после смерти. А эти бумаги могли быть просто выкинуты. Вот судьба Пушкина.
Есть еще миф, что он любимец императора, любимец женщин… Хотя женщины, может, и любили… Есть миф, что было много друзей, вставших на его защиту. Но лицейский друг Данзас едет на дуэль секундантом Пушкина, то есть поступает вроде бы по правилам чести, но никак не мешает Дантесу убить поэта. Только Пущин, который был в ссылке в Сибири, сказал: «Если б я был там, пуля Дантеса встретила б мою грудь». Да Чаадаев твердо заявил, что никогда не допустил бы Пушкина до дуэли.
– То есть даже лучшие друзья не оценили по достоинству личность Пушкина…
– Да. Понять, что перед ними величайший гений России, жизнь которого – просто подарок народу и стране, не смогли. Разве что Жуковский да Чаадаев… А сегодня у нас представления о судьбе Пушкина совершенно другое. И какое де из них верное, а какое иллюзорное?!
Беседовал Владимир ПОЛЯКОВ